Ленин в Стокгольме проездом при возвращении из Швейцарии в Россию.

Девяносто пять лет тому назад, в мае 1916 г., в Берне (Швейцария), отгороженном нейтралитетом от ужасов первой мировой войны, состоялась одна из тех встреч, которые изменяют мир. Участниками ее были русский политический эмигрант Владимир Ленин и русский политический эмигрант Александр Парвус (Гельфанд), натурализовавшийся в Германии и работавший на германские Генеральный штаб и МИД. Парвус посвятил Ленина в свои далеко идущие планы относительно России и мировой революции, которым суждено было во многом сбыться. За год с небольшим до этого Парвус изложил эти планы в меморандуме "о стабилизации положения в России", поданном им 9 марта 1915 г. в германское министерство иностранных дел. В одном из пунктов меморандума говорилось о том, что "необходима финансовая поддержка для группы большинства (то есть большевиков. - С.З.) российских социал-демократов, которая борется с царским правительством всеми имеющимися в ее распоряжении средствами". Что же произошло потом, после этой встречи? Лишь захват американцами немецких архивов по окончании Второй мировой войны, расшифровка и публикация некоторых документов 1915-1918 гг. (см. в частности: Z.Zeman. "Germany and the Revolution in Russia, 1915-1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry"; Z.Zeman, W.Scharlau. "The Merchant of Revolution. The Life of Alexander Israel Helphand (Parvus), 1867-1924") позволили пролить некоторый свет на эту давнюю, но все еще захватывающую историю и, в том числе, уточнить роль Парвуса в международной провокации, в которую в качестве центральной фигуры оказался вовлеченным Владимир Ленин. Общая теория провокаторства была уже обсуждена мною в статье "Двойные агенты бога и дьявола. Российская болезнь провокаторства. Уроки на будущее" ("ФиЛ", 25.01.01). Сейчас - одно из конкретных приложений этой теории.

ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ И ПРИКЛАДНАЯ КОНСПИРОЛОГИЯ

Извлекая в 1920 г. уроки из политического опыта большевистской партии, ее лидер Владимир Ленин писал в трактате "Детская болезнь "левизны" в коммунизме": "Во многих странах, в том числе наиболее передовых, буржуазия несомненно посылает теперь и будет посылать провокаторов в коммунистические партии. Одно из средств борьбы с этой опасностью - умелое сочетание нелегальной и легальной работы". Особое внимание Ленина при этом привлек предвоенный этап деятельности большевиков, когда указанная задача встала перед ними во весь рост: "Ошибкой, хотя и небольшой, легко поправимой, был уже бойкот большевиками "Думы" в 1906 году. Ошибкой серьезнейшей и трудно поправимой был бойкот в 1907, 1908 и следующих годах, когда, с одной стороны, нельзя было ждать очень быстрого подъема революционной волны и перехода ее в восстание, и когда, с другой стороны, необходимость сочетания легальной и нелегальной работы вытекала из всей исторической обстановки обновляемой буржуазной монархии". Иными словами, Ленин, наряду с прочим, выступил здесь как вольнопрактикующий конспиролог, теоретик и практик нелегальной работы в ее сочетании с легальной. Теоретик русского революционного подполья из Ленина к 1920 г. вышел превосходный. Но каким он был конспиратором?

Начало собственно конспиративной деятельности Ленина восходит к 1895 г., ко времени основания петербургского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса". Возвращаясь из четырехмесячной заграничной поездки в целях ознакомления с революционным движением в Европе и налаживания контактов с деятелями российской социалистической эмиграции, Ленин прихватил с собой в Петербург чемодан с двойным дном, набитый нелегальной литературой. Уже тогда Ленин придавал большое значение науке подпольной работы, стараясь вникнуть во все ее детали. Надежда Крупская ретроспективно оценивала конспиративные способности Ленина как превосходные, чуть ли не самые выдающиеся во всем революционном подполье Петербурга: "Он знал проходные дворы, умел великолепно надувать шпионов, - вспоминала Крупская, - обучал нас, как писать точками, ставить условные знаки, придумывал всякие клички". Судя по этим воспоминаниям, молодому Ленину просто нравилось конспирировать; он увлекался конспирацией, как другие увлекаются ездой на велосипеде или альпинизмом (впрочем, тем и другим он тоже увлекался). Переписка Ленина тех лет пестрит разного рода информацией и советами о приемах конспирации, об использовании невидимых чернил, о составе и количестве клейстера, необходимых для надежной вклейки секретных страниц в подцензурные издания и т.п. Видимо, молодой Ленин, готовя себя к карьере профессионального революционера, считал важным быть во всеоружии в смысле технологии конспирации.

Но вся эта техническая оснащенность нелегала уживалась в Ленине с отсутствием неотделимого от подпольщика звериного чутья на провокаторов и провокацию, на добросовестно умышляющих против революции и революционеров людей. Примеров тому можно было бы привести великое множество. Вот несколько навскидку. Первый провал Ленина и его арест были связаны с доносом не распознанного им провокатора. Осенью 1895 г. к петербургскому марксистскому кружку Ленина прибился некий местный дантист, лично никому из членов кружка не известный. И состоявший на службе в Охранном отделении. Ленин в это время налаживал выпуск подпольной газеты "Рабочее дело", готовил для ее первого номера собственные статьи. Благодаря дантисту полиция была целиком в курсе всех затей подпольщиков и нагрянула ночью 8 декабря 1895 г. на конспиративную квартиру, когда здесь собралась редакционная группа в полном составе. Замели всех, Ленина тоже. После ареста он провел 14 месяцев в тюрьме, а затем был приговорен к ссылке в Сибирь. Таким было первое высокое соприкосновение Ленина с провокатором. С двойным агентом бога и дьявола. Первое, но далеко не последнее и не самое главное.

Куда важнее был его контакт с суперпровокатором Романом Малиновским, которого Ленин самолично ввел в ЦК большевистской партии и едва не сделал ее представителем в Международном социалистическом бюро: Малиновского ученый конспиролог тоже не раскусил. В 1914 г. Ленин неоднократно встречался с эстонцем левых взглядов Александром Кескюлой: он был германским осведомителем и "выпасал" Ленина по заданию германского посланника в Берне графа фон Ромберга. В получении Лениным права на жительство в Швейцарии ему содействовал некий Карл Моор: он работал сразу на два генеральных штаба - германский и австрийский - и передавал им информацию о Ленине. Ленин был буквально облеплен, как мухами, провокаторами и осведомителями всех мастей. И в конце концов они сослужили ему инфернальную службу. Но об этом немного позже.

Мы имеем здесь дело с крайне интересным феноменом. Ленин справедливо подчеркивал свое знание людей, и в обыкновенных случаях оно его не подводило: достаточно вспомнить всю многолетнюю эпопею партийных дрязг, распрей и расколов в РСДРП, чтобы убедиться в этом. Но вот с провокаторами это знание людей нередко - не всегда, но нередко - давало осечку. Почему? Мне кажется, что разгадка этого странного явления лежит не в области психологии, вернее, не только в области психологии. Оно возникает как бы в зоне столкновения противотоков: один исходит от революционера в его соприкосновении с провокатором, другой - от провокатора в его соприкосновении с революционером.

Вальтер Беньямин в своей книге о Бодлере в главе "Конспиратор" с опорой на Маркса показал, что профессионального революционера (заговорщика, подпольщика) и профессионального провокатора (шпиона) связывает по крайней мере одно: среда. Это может быть богема, но может и не быть: Ленин был чужд богеме. Но он был причастен интеллигентской среде, как и его контрагенты-провокаторы. Они равным образом принадлежали этой среде. Тем более что провокатор - тоже по-своему революционер. Максим Горький в "Несвоевременных мыслях", в записи от 12 мая 1917 г., приводит адресованное ему письмо бывшего провокатора (есть ли в подлунном мире бывшие провокаторы?), где содержатся такие знаменательные слова: "Ведь не все так сильны, что могут отдать все, не получая взамен ничего! Если бы еще не было веры в социализм, в партию, - а то, знаете, в своей подлой голове я так рассуждал: слишком мал тот вред, который я могу причинить движению, слишком я верю в идею, чтобы не суметь работать так, что пользы будет больше, чем вреда. Я не оправдываюсь, но мне хотелось бы, чтобы психология, даже такого жалкого существа, как провокатор, все же была уяснена вами. Ведь нас - много! - все лучшие партийные работники" (курсив мой. - С.З.)

В этом силовом поле и возникало, на мой взгляд, ленинское специфическое нечувствие к провокаторам. Провокатор изнутри был неотличим от революционера - вот в чем вся соль.

ЛЕНИН КАК ПОРАЖЕНЕЦ

Международная провокация, о которой я намереваюсь рассказать и из которой вышли Октябрьская революция и Советская Россия, самым непосредственным образом была связана с Первой мировой войной (с ее заключительной стадией) и с позицией, занятой Лениным по отношению к войне и участвующим в ней государствам: Англии, Франции и России, с одной стороны, Германии и Австро-Венгрии - с другой. Опустим всю теорию, которая привлекалась Лениным для обоснования этой позиции, и зададимся вопросом: в чем ее главное отличие?

В том, что это была последовательно антироссийская позиция, проникнутая ненавистью к Российской империи, к самодержавию, к высшим классам российского общества, с которыми Ленин как дворянин был потомственно связан: "При данном положении, - писал Ленин в 1914 г. в манифесте РСДРП(б) "Война и российская социал-демократия", - нельзя определить, с точки зрения международного пролетариата, поражение которой из двух групп воюющих наций было бы наименьшим злом для социализма. Но для нас, русских с.-д., не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии, самого реакционного и варварского правительства, угнетающего наибольшее количество наций и наибольшую массу населения Европы и Азии". Лозунг пользительности для социализма поражения России в войне дополнялся у Ленина лозунгом превращения империалистической войны в гражданскую: это значит, что после капитуляции России перед Германией и Австро-Венгрией русские люди в серых шинелях должны были повернуть оружие против собственного государства и правящих классов. Отсюда понятно, что Ленина отделяла от Российской империи, его родины, бездонная бездна вражды и отчуждения: он был готов на все, чтобы ее разрушить. Околопатриотические оговорки Ленина в статье того же периода "О национальной гордости великороссов" мало что меняли в этом положении вещей.

При всем максимализме, при всей экстремальности ленинской позиции она, однако, не была для России ни новой, ни оригинальной. Ненавидеть Россию считалось хорошим тоном в кругах прогрессивной интеллигенции, особенно дурно западнического толка. Во время Крымской войны иные русские страстно хотели военного поражения России, дабы избавить просвещенную Европу от ее "жандарма". В начале ХХ века, в период русско-японской войны, некоторые представители радикального крыла российского революционного движения покупали оружие для своей "террорной работы" в России на деньги, полученные от Японии.

Стало быть, Ленин с его ненавистью к самодержавию, доходившей до проповеди желательности поражения России в мировой войне, не был белой вороной между своими современниками. Не было каким-то исключительным явлением и то, что большевики получали деньги от противника России в войне - то есть от Германии.

ЛЕНИН В ШВЕЙЦАРИИ: СИТУАЦИЯ

После выхода в свет текста Александра Солженицына "Ленин в Цюрихе", который затем был вмонтирован в повествование в отмеренных сроках в "Красное колесо", тема пребывания Ленина в Швейцарии в годы Первой мировой войны и его отношений с Парвусом на слуху у многих. Проблема, однако, в том, что к этому тексту никоим образом нельзя относиться как к историческому рассказу, притязающему на фактическую достоверность: с присущим ему творческим своеволием писатель радикально переосмыслил и, прошу прощения за неологизм, перепсихологизировал даже скудные, более или менее точно воспроизведенные, факты в духе самодельной "теории Ленина", а отношения Ленина с Парвусом смоделировал по схеме собеседований Ивана Карамазова и Адриана Леверкюна с чертом. Попросту говоря, к реальной истории поведанное Солженицыным не имеет ровно никакого отношения: это чистый художественный вымысел. А меня интересует реальная история, происшедшая в 1914 - 1918 гг. и сказавшаяся на судьбах моей страны. И эта история способна посрамить любой вымысел.

Итак, после освобождения из тюрьмы Ленин получил от австрийских властей разрешение на проезд в Швейцарию вместе с Крупской и ее матерью. Поскольку Ленин не был до конца уверен в том, что их пустят в Швейцарию беспрепятственно, он телеграфировал швейцарскому социал-демократу Герману Грейлиху и попросил его о содействии во въездных вопросах. Что тот и не преминул сделать. Без каких-либо препон прибыв в Цюрих из Вены, Ленин с семейством в сентябре 1914 г. перебрался в Берн, предпочтя его сборному пункту русских эмигрантов - Женеве.

В Берне Ленин немедленно включился в партийную работу: уже на другой день после приезда он выступил на собрании бернской группы большевиков-эмигрантов с докладом о войне, в котором развил положения своих тезисов "Задачи революционной социал-демократии в европейской войне". Тезисы были приняты в качестве резолюции совещания, переправлены в Россию через Стокгольм, переведены на другие языки. В Берне, а затем в Цюрихе Ленин очень много работал, писал, читал, обновлял свой теоретический инструментарий. В Швейцарии Ленин также стал международно признанным лидером европейских левых - "интернационалистов", уговаривавших рабочих разных стран не стрелять друг в друга, и "пораженцев", считавших поражение своей страны в войне наименьшим из зол. Это лидерство Ленина было подтверждено им на международных социалистических конференциях в Циммервальде и Кинтале. Кроме того, Ленин и Троцкий, полагая, что Второй интернационал потерпел крах из-за социал-шовинистской позиции, занятой его основными партиями, прежде всего СДПГ, выступали за учреждение нового Интернационала.

Во время войны контакты Ленина с Россией значительно ослабли. Ленин был в относительной изоляции, связи с Россией он осуществлял через Стокгольм, где действовала группа большевиков во главе со Шляпниковым. Но в ней не было согласия, она страдала разобщенностью. В России у Ленина тоже было очень мало надежных корреспондентов, не говоря уже об опытных партийных работниках: многие были в ссылке или эмиграции, некоторые отошли от дел в эту тяжелую для большевиков пору. В довершение ко всему попала в тюрьму сестра Ленина Анна Ульянова, которая была лучшим его связником и агентом в России. Ленин, страдая от собственной изолированности, подумывал даже перебраться в Швецию, но побаивался ареста шведскими властями по наводке царского правительства. Довольно узок был и круг, так сказать, домашнего общения Ленина и Крупской: кроме неизменной Инессы Арманд, в него прежде всего входила чета Зиновьевых. Григорий Зиновьев был постоянным сотрудником и даже соавтором Ленина в те годы и отправился вместе с ним в Россию в опломбированном вагоне.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС: ГРИГОРИЙ ЗИНОВЬЕВ

Григорий Евсеевич Зиновьев (Радомысльский Овсей-Герш Аронов) родился в 1883 г. в городе Елисаветграде Херсонской губернии в мелкобуржуазной семье: его отец был владельцем молочной фермы. Среднего образования не имел. В конце 90-х гг. участвует в первых кружках самообразования, примыкает к группе организаторов первых стачек рабочих и служащих на Юге России. В 1901 г. подвергся первым преследованиям со стороны властей и отбыл за границу - сперва в Берлин, потом в Париж, затем в Берн. В 1903 г. в Швейцарии знакомится с Лениным и Плехановым. Когда на втором съезде РСДРП произошел раскол, примкнул к большевикам, вернулся в Россию, вел партийную работу на Украине. В конце 1904 г. заболел, уехал за границу, поступил на химический факультет Бернского университета. С началом революции 1905 г. уезжает в Петербург, пробует включиться в деятельность питерской парторганизации, но опять заболевает и вновь отправляется за рубеж на лечение. Продолжает учебу в Берне, но уже на юридическом факультете. В марте 1906 г. снова оказывается в Петербурге, работает агитатором за Московской заставой. На Лондонском съезде РСДРП 1907 г. Зиновьев избирается членом ЦК и входит в состав Большевистского центра. После съезда возвращается в Россию, переходит на подпольное положение, является одним из редакторов нелегальной газеты "Социал-демократ". В 1908 г. арестован, но после заступничества Стасова выпущен под надзор полиции, после чего опять уезжает за границу. Активно участвует в заграничной деятельности большевистской партии, держась постоянно рядом с Лениным. Вслед за ним Зиновьев переезжает в Галицию, затем в Швейцарию, выступает дублером Ленина в Циммервальде и Кинтале, выполняя особо деликатные поручения вождя, о которые сам он не хотел мараться. В апреле 1917 г. вместе с Лениным через Германию и Швецию отправляется в революционную Россию. В октябре 1917 г. избирается в политбюро ЦК, созданное для руководства вооруженным восстанием, но выступает против самого восстания вместе с Каменевым, вызывая гнев Ленина. В декабре 1917 г. избран председателем Петросовета, в 1919 г. - председателем исполкома Коминтерна. В 1926 г. исключен из Политбюро и отстранен от работы в Коминтерне, в 1927 г. - исключен из ЦК, а затем и из партии. В 1935 г. по делу "Московского центра" осужден к 10 годам тюрьмы, в 1936 г. по делу "Троцкистско-зиновьевского объединенного центра" приговорен к расстрелу. Посмертно реабилитирован.

Помимо политического, такая относительная отъединенность имела для Ленина и прямой житейский смысл: были перекрыты важные каналы финансовых поступлений из России. Чего стоят хотя бы такие слова из письма Ленина швейцарской поры: "О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо околевать, ей, ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем. Надо вытащить силком деньги (о деньгах Беленин [Шляпников. - С.З.] поговорит с Катиным и с самим Горьким, конечно, если не будет неудобно) от издателя "Летописи", коему посланы две мои брошюры (пусть платит; тотчас и побольше!). То же - с Бончем. То же - насчет переводов. Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне". Это стиль нормального литературного поденщика, человека, живущего на гонорары за публикацию своих текстов. В начале 1916 г. у Ленина было так туго с деньгами, что, обращаясь к властям с просьбой о продлении вида на жительство в Швейцарии, он ходатайствовал о том, чтобы ему в порядке исключения продлили срок пребывания без оплаты полагающегося сбора в размере 200 франков.

Между тем какие-то деньги были - хотя не у Ленина лично, а у большевистской партии, но косвенным образом через Ленина. Жизнь Ленина в Швейцарии имела еще одно измерение, о котором знали считанные люди. Антивоенная агитация Ленина, его антироссийские выступления, его проповедь желательности поражения царской России - все это привлекло к Ленину самое пристальное внимание, говоря по-современному, спецслужб Германии и Австро-Венгрии. И они стали правильно и планомерно его окружать и обхаживать. Первым вплотную к Ленину сумел подойти помянутый выше эстонец Александр Кескюла по кличке "Киви", провокатор по высокому убеждению. Его голубой мечтой было мыслимыми и немыслимыми путями приблизить поражение России, которое открыло бы для Эстонии, Латвии и Литвы возможность обрести государственную независимость. Как уже говорилось, Кескюла встречался с Лениным в 1914 г. в Швейцарии. Потом Кескюла объявил Ленина своим протеже. В действительности в результате бесед с Лениным Кескюла добыл некую информацию, которую тут же довел до сведения германского посланника в Берне графа фон Ромберга. Убедив того, что Ленин может быть полезен Германии как разрушительная для России сила, Кескюла в декабре 1914 г. с подачи фон Ромберга получил в Берлине 10 тыс. марок на цели содействия деятельности русских революционеров. При этом Кескюла обставил дело таким образом, что Ленин не догадался о происхождении денег.

Мало того, Кескюле удалось втянуть Ленина, так сказать, в переговорный процесс. Он исторг из Ленина объяснение тех условий, на которых большевики - гипотетически! о, сугубо гипотетически! - готовы были бы заключить мир с Германией в случае своего прихода к власти. Сохранилась запись отчета Кескюлы о предложениях Ленина для фон Ромберга: "Ленин сказал, что важнейшим из пунктов, помимо таких политических задач, как установление республиканской формы правления, конфискация крупных имений, восьмичасовый рабочий день и полная автономия национальностей, является пункт 5-й - готовность заключить мир, не принимая в расчет страны Антанты. Германия не должна требовать аннексий и контрибуций. Кескюла, однако, подчеркивал, что последнее условие не исключает отделения от России территорий, населенных нерусскими народами, и образования из этих территорий буферных государств, разъединяющих Россию и Германию". Видимо, разъяснения Ленина в изложении Кескюлы показались фон Ромбергу достаточно вескими, ибо 30 сентября 1915 г. он начертал собственной рукой следующее: "Кескюла считает, что нам необходимо организовать поддержку движения идущих за Лениным революционеров, и немедленно".Что и было сделано. В качестве посредника между фон Ромбергом, Кескюлой и Лениным выступил большевик скандинавского происхождения Артур Зифельдт, близкий к вождю большевиков. Кескюла снабжал полученными от немцев деньгами Зифельдта, а тот незаметно перекладывал их в кассу большевистской партии, где они обезличивались окончательно смешением с другими спонсорскими вливаниями. В свою очередь Зифельдт осведомлял Кескюлу обо всем, что происходило в окружении Ленина и предпринималось последним. Попытка Кескюлы в Швеции выйти напрямую на Шляпникова и всучить ему деньги или оружие закончилась полным провалом: Шляпников заподозрил неладное, отказался и велел своим помощникам принимать деньги только от шведских партийных организаций.

В Швейцарии Ленина обложили и с другой стороны. Я уже упоминал выше о Карле Мооре, швейцарском (по другим сведениям, германском) социал-демократе, который участвовал в улаживании въездных дел Ленина и вообще всячески ему помогал. Свою партийную интернационалистскую работу Моор благополучно сочетал со службой в качестве осведомителя генеральных штабов Германии и Австро-Венгрии. Им он регулярно доносил обо всем, что ему удавалось узнать о Ленине и большевиках. Ленин, видимо, так и остался в неведении о провокаторстве Моора, хотя червь сомнения все-таки глодал его разум. В письме Ленина Заграничному бюро ЦК эти сомнению выплеснулись наружу: "Но что за человек Моор? Вполне ли и абсолютно ли доказано, что он честный человек? Что у него никогда не было и нет ни прямого ни косвенного снюхивания с немецкими социал-империалистами?" О, святая простота! Ленин боялся, что Моор был связан с Карлом Каутским, а он был связан с германским генеральным штабом! Наверное, Ленина цекисты успокоили насчет Моора. Через год, когда Ленин уже был в России председателем Совнаркома, Моор обращался к нему с просьбой об освобождении арестованного ЧК знакомого.

Наконец, в годы войны постоянно держал Ленина в поле зрения человек, чья роль в связанной с Лениным международной провокации сильно преувеличена, во многом - с нелегкой руки Солженицына. Тем не менее эта роль была велика. Речь идет об Александре Львовиче Гельфанде (Парвусе). Его политическая биография, в сущности, еще не написана.

Биографический экскурс: Алности, еще не написана.

Биографический экскурс: Александр Парвус

Александр Львович Гельфанд (1869 - 1924), выступавший в социал-демократической печати под псевдонимом Парвус, - деятель российского и германского движения, видный левый теоретик, впоследствии - крупный предприниматель и провокатор мирового масштаба, которого называли "торговцем революцией". С 1903 г. Парвус член РСДРП, меньшевик. Неоднократно встречался с Лениным - сперва в Мюнхене, когда там выходила "Искра", затем в Петербурге. В годы первой русской революции выдвинул нашумевшую концепцию перманентной революции, подхваченную и развитую Львом Троцким. Ленин видел в теории перманентной революции интеллектуальную и политическую инициативу, которая конкурировала с его собственной концепцией перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую, а также с идеей подкрепления надвигающейся мировой революции национально-освободительным движением стран, входивших в колониальные империи великих держав. Парвус также весьма плодотворно участвовал в международной экономической дискуссии по вопросам прогресса и застоя в экономической теории Маркса, публиковал статьи в центральном органе СДПГ "Neue Zeit". За революционную деятельность Парвус был сослан в Сибирь, бежал из ссылки. Он сумел пробраться в Турцию, где сколотил крупное состояние на военных поставках. Еще в Турции Парвус установил тесные отношения с послом Германии в этой стране, стал своим человеком для многих крупных чиновников кайзеровской Германии. Еще до войны Парвус создал крупную фирму, которая торговала хирургическими инструментами, химикатами и медикаментами. Структуры этой фирмы были использованы в годы войны для финансирования большевистской партии. Принял активное участие в операции по депортации группы революционеров во главе с Лениным из Швейцарии через Германию и Швецию в Россию. После заключения в 1918 г. Брестского мира между Россией и Германией посчитал свою миссию выполненной и отошел от политической деятельности.

Я уже говорил о меморандуме от 9 марта 1915 г. (несколько более позднем, чем первые донесения Кескюлы о Ленине), представленном Парвусом германскому МИДу и содержащем его представления о возможных путях дестабилизации положения в России. Стоит добавить, что этот меморандум был весьма благожелательно встречен "компетентными лицами": "Это отнюдь не беспочвенные мечтания фанатика-конспиратора. Гельфанд разработал впечатляющую программу революции - четкую, подробную, практически осуществимую. Планы Гельфанда предусматривали использование как националистических сепаратистских элементов, так и сил, стремящихся к социальным переменам; он основывался на опыте 1905 г., зная, что мировая война явится более благоприятной почвой для революционных событий, чем русско-японская война" (Зимэн, Шарлау). Парвус получил в Берлине санкцию на возобновление отношений с Лениным. Местопребывание и времяпрепровождение Ленина не было тайной для немецких должностных лиц, вооруживших Парвуса соответствующими сведениями. И Парвус вместе с любовницей Екатериной Громан нагрянул в мае 1916 г. в Берн к Ленину как снег на голову. Парвус с Громан накрыли Ленина в ресторане, где Ленин обедал с Крупской, Арманд и Каспаровым. О последующей непродолжительной беседе известно только от самого Парвуса: "Я изложил свою точку зрения на социально-революционные последствия войны и в то же время обратил его (Ленина. - С.З.) внимание на тот факт, что, пока война продолжается, революции в Германии не будет, что революция в то время была возможна только в России, где она должна произойти в результате побед немцев. Ленин, однако, был поглощен идеей издания социалистической газеты, с помощью которой, по его мнению, он мог бы немедленно заставить весь европейский пролетариат покинуть окопы и делать революцию". Ирония Парвуса понятна: он хотел заниматься по немецкому мандату делом разрушения России здесь и теперь, а Ленин, по его мнению, ломал ваньку. А суть состояла в том, что Парвус крайне не приглянулся Ленину, и он его немедленно обругал в "Социал-демократе".

Об одном из сильнейших мотивов ленинской неприязни к непрошеному собеседнику можно судить по словам Розы Люксембург о Парвусе: "Нажить огромные деньги во время войны, на которой гибнут многие тысячи немецких и русских пролетариев, а затем сидеть в безопасности в Клампенборге в Дании и управлять оттуда акционерным обществом по эксплуатации (диалектических связей, между этими немецкими и русскими пролетариями - такую сверхреволюционную роль мы едва ли сможем понять". Но Парвус и не думал отказываться от этой роли, каково бы ни было отношение Ленина лично к нему.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРОВОКАЦИЯ: ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

В конце 1916 - начале 1917 гг. ружье со взведенным курком, наконец, выстрелило. Вялотекущие переговоры Ленина с германскими военными и гражданскими властями, которые велись от случая к случаю и исключительно через посредников, вступили в свою активную фазу. Германское руководство, не спуская глаз с Ленина, держало связанный с ним вариант про запас. Еще в сентябре 1915 г. германский посланник в Берне граф фон Ромберг переслал канцлеру условия Ленина, на которых большевики были согласны вести переговоры с Германией в случае захвата власти. "Конечно, - подчеркивал фон Ромберг в сопроводительной бумаге, - программу Ленина ни в коем случае нельзя предавать огласке, во-первых, потому, что при огласке не удастся скрыть источник, а во-вторых, потому, что если вокруг программы поднимется газетная шумиха, она потеряет всякую ценность. По моему мнению, ее следует держать в строжайшем секрете, точнее - создать ей ореол секретности, чтобы создавалось впечатление, что уже сейчас готовится соглашение с могущественными кругами в России". На рубеже 1916 - 1917 гг. обе стороны сочли необходимым сделать шаг навстречу друг другу.

Это было сделано по причинам как глобальным, так и локальным. Со стороны Германии, по авторитетному свидетельству Максима Литвинова, эти причины состояли в следующем: "Не может быть сомнений в том, что именно Парвус (Гельфанд) подал Людендорфу (Эрих Людендорф, 1865 - 1937, - немецкий генерал, в 1916 - 1918 гг. фактический главнокомандующий вооруженными силами Германии. - С.З.) идею дать разрешение на проезд Ильича через Германию <…> Решающим фактором, определившим решение Людендорфа разрешить проезд наших товарищей, было вступление в войну Соединенных Штатов Америки, которое стало неизбежным после разрыва дипломатических отношений с Вашингтоном 3 февраля 1917 года. Людендорфу не терпелось закончить войну до того, как в ней примут участие крупные силы американцев. Он стремился уравновесить неравенство сил на западе, перебросив сюда войска, которые в случае выхода России из войны высвободятся на востоке <…> Объективно мы сыграли роль бацилл, занесенных с востока". Людендорф хотел заразить Россию большевиками, как чумой, чтобы воевать, по немецкой военной науке, только на один фронт.

Что касается Ленина, то он боялся пропустить критический момент, который должен был рано или поздно наступить в России. Об этом свидетельствовала логика событий как на фронте, так и в тылу. Война, в представлении Ленина, несомненно, вела к революции, но не так быстро, как ему хотелось. Эти противоречивые чувства Ленина отражает "Доклад о революции", читанный им 22 января 1917 г. в цюрихском Народном доме на собрании швейцарской рабочей молодежи: "Ближайшие годы как раз в связи с этой хищнической войной приведут в Европе к народным восстаниям <…>". Но к этому революционному оптимизму подмешивается большая доза резиньяции, разочарования: "Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции". Старики дожили: буквально через месяц в России произошла февральская революция.

Как бы там ни было, Ленин загодя стал готовить пути отхода в Россию из Швейцарии. Путь через союзническую России Францию, в принципе свободный, был заказан пораженцу Ленину: французские власти его в лучшем случае бы интернировали, а в худшем - судили бы по законам военного времени. Оставался путь через Германию в Скандинавию. И Ленин решился. Вот сохранившаяся запись филера Жана-Анри Бинтома (конец 1916 г.): "28 декабря [Ленин] с небольшим чемоданом вышел из дома (в Цюрихе. - С.З.), мы сопровождали его до поезда в Берн. По прибытии в Берн в 10.00 утра он направился прямо в Отель де Франс недалеко от вокзала, забронировал номер, спустя полчаса вышел из отеля, дошел до трамвайной остановки у вокзала, сел в трамвай и проехал в противоположный конец города. В Фосс-о-Зурс. Возвращался пешком, стараясь проходить под арками и беспрестанно оглядываясь. Задержавшись под одной из арок, он неожиданно вышел и, не оглядываясь, проследовал в здание германской миссии (11.30). Наблюдение за зданием миссии продолжалось до 9 часов вечера, [Ленин] не появился. В Отель де Франс он не вернулся ни вечером, ни на следующее утро. Наблюдение за зданием миссии возобновили утром 29 декабря. Только в 4 часа пополудни [Ленин] вышел и быстро направился в Отель де Франс, где пробыл около четверти часа, вышел, сел в поезд, в котором мы вернулись в Цюрих".

Надо полагать, во время этого визита Ленина в германскую миссию в Берне и были обсуждены два варианта переправки революционеров в Россию: во-первых, проезд группы через Германию в особом вагоне в Швецию, а оттуда в Россию. Во-вторых, если Швеция не согласится принять российских революционеров, германским командованием был предусмотрен другой вариант: "В случае, если русским будет отказано во въезде в Швецию, верховное командование готово пропустить их через расположение германских войск". Людендорф был согласен даже открыть фронт, чтобы только доставить людскую бомбу замедленного действия в Россию! Впоследствии он писал: "Наше правительство принимало на себя ответственность особого рода, но с военной точки зрения пропуск Ленина в Россию был оправдан: Россию необходимо было разбить любыми средствами".

Дело оставалось за малым: нужна была операция прикрытия. О ней позаботился сам Ленин. Он засветил через Мартова первый вариант на совещании русских политэмигрантов в Женеве. В обмен на выпущенных русских революционеров, фантазировал Мартов, Временное правительство могло бы выпустить соответствующее число интернированных в России немцев и австрийцев. После совещания Ленин дал Карпинскому директиву насчет того, что нужно-де, чтобы "беспартийные русские и патриоты-русские обратились к швейцарским министрам (и влиятельным людям, адвокатам и т.п., что и в Женеве можно сделать) с просьбой поговорить об этом с послом германского правительства в Берне. Мы ни прямо, ни косвенно участвовать не можем; наше участие испортит все. Но план, сам по себе, очень хорош и очень верен". Да, план действительно был на диво хорош. Во второй половине марта 1917 г. по предложению германского генерального штаба МИД Германии принял решение о том, что "выезд членов возглавляемой Лениным партии большевиков, числом около 40 человек, следует считать полезным для Германии". Были сформированы две группы отъезжающих. Кроме Ленина и его семьи в нее вошли Зиновьевы, Сокольников, Мартов, Аксельрод, Луначарский, Радек, Балабанова, Арманд, Литвинов, Харитонов, Мирингоф, Лилина, Усиевич и другие. 9 апреля 1917 г. русские революционеры отправились в долгую дорогу с Цюрихского вокзала. Отъезд был довольно скандальным: в толпе провожающих раздавались возгласы "Предатели!", "Вы едете на деньги кайзера!" Правда, в знаменитый опломбированный вагон необычные путешественники пересели только в Годмадингене, городке на границе с Германией. Там им передали весточку от кайзера: экземпляры "Белой книги", пасхального послания и речи канцлера, чтобы русские революционеры были лучше вооружены для ведения "разъяснительной работы" в России.

Не буду рассказывать о том, о чем уже тысячу раз рассказано. Остановлюсь еще только на двух вещах. Огромный резонанс отъезд революционного десанта вызвал в космополитической среде политической и художественной интеллигенции в Цюрихе. Вот воспоминание очевидца, наблюдавшего за реакцией интеллектуалов в "Плауен-кафе" в Цюрихе: "За соседним столиком Франц Верфель и Стефан Цвейг также выражали свои опасения и недовольство Лениным. В завязавшейся дискуссии принял участие даже обычно державшийся в стороне Ромен Роллан, сидевший в углу с Бузони (итальянский музыкант Ферруччо Бенвенуто Бузони. - С.З.). Роллан считал, что Ленину ни в коем случае не следовало вступать в сговор с Людендорфом (как тогда утверждали), и выразил опасение, что шаг Ленина будет иметь самые печальные последствия для международного движения за мир (позже Роллан отказался прийти на вокзал провожать Ленина)" (Дж.Лей). Джеймс Джойс, узнавший новость позже в тот же день, заявил: "Это вроде троянского коня. Людендорф, по-моему, пустился во все тяжкие".

В Стокгольм группа российских революционеров прибыла в 10 утра 12 апреля 1917 г. Ленина со товарищи встречали шведские социал-демократы и мэр Стокгольма Карл Линдхаген. Перед отъездом Ленин обратился к шведским властям за финансовой помощью. Шведский министр иностранных дел ответил: "С радостью, если Ленин уедет сегодня же". Ленин поучаствовал в совместном совещании политэмигрантов и шведских социал-демократов, провел совещание большевиков, на котором было организовано Загранбюро ЦК РСДРП(б) в Стокгольме. Его возглавил Карл Радек, которому было отказано во въезде в Россию. Уладил Ленин и еще одно щекотливое дело. На встречу с ним в Стокгольм приехал его благодетель Парвус. Ленин не только отказался с ним встречаться, но даже составил документ об отказе, засвидетельствованный тремя большевиками. Бремя контактов с Парвусом взял на себя Радек, который о чем-то с ним столковался. О чем? В документах германского МИДа говорится о 50 млн. марок золотом, которые через фирму Парвуса попали в партийную кассу большевиков. В сентябре 1917 г. один из сотрудников германского МИДа констатировал: "Без нашей постоянной поддержки большевикам никогда не удалось бы добиться теперешнего влияния". Знал ли Ленин, откуда взялись партийные деньги? Не факт, что знал. Но не мог не догадываться.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

В Петрограде на Финляндском вокзале Ленину и его товарищам была устроена торжественная, даже военизированная встреча. Тут были матросы, стояли броневики, один из них с прожектором, был выстроен почетный караул. Дальше все было так, как мы знаем из исторических учебников советского времени: ликующая толпа, командир матросов Максимов, который просит Ленина сказать речь, Ленин на броневике… Но было и то, чего мы не знали. На следующий день Максимов, узнав об обстоятельствах приезда Ленина из Швейцарии в Россию, отказался от своих приветственных слов. В резолюции матросов-балтийцев, которую он обнародовал, говорилось: "Узнав, что товарищ Ленин вернулся к нам в Россию с согласия его величества германского кайзера и короля Пруссии, мы выражаем глубокое сожаление по поводу нашего участия в его триумфальной встрече в Питере. Если бы мы знали, каким путем он к нам вернулся, то вместо криков "Ура!" мы с негодованием сказали бы: "Вон отсюда, возвращайтесь в страну, через которую вы к нам ехали".

Но стоял только апрель 1917-го. Впереди был октябрь и большевистский переворот. Впереди был март 1918-го, германская аннексия Польши, Прибалтики, частично Белоруссии и Закавказья, контрибуция в 6 млрд. марок. Брестский мир с Германией и ее союзниками заключал от имени Совнаркома Григорий Сокольников - попутчик Ленина в несентиментальном путешествии из Швейцарии через Германию и Швецию в Россию весной 1917 года.