Евгений Игнатенко.

ОН и сам, наверное, не догадывался поначалу, почему выбрал под загородный дом открытую всем ветрам околицу заброшенной подмосковной деревеньки Марфино. Простор окрестных полей давал ни с чем не сравнимое знакомое с детства ощущение бескрайней вольницы сальских степей.

Здесь ему было по-настоящему хорошо. Особенно же снежными и вьюжными зимами, когда напрочь заносило единственную к большаку дорогу. Изо дня в день рано поутру он надевал валенки и, утопая в снегу, вышагивал к автостраде, где его поджидала машина...

Евгения Игнатенко не стало, возможно, на самом ярком вираже судьбы. Отмеренной жизни хватило, чтобы застать новый взлет любимого детища - атомной энергетики. Вместе с ней набирался он второго дыхания и - каждый видел - буквально летал, пуская совсем недавно энергоблок на Ростовской атомной станции. "Где Игнатенко, там победа!" - удовлетворенно говаривал внук красного казака-кавалериста свою всегдашнюю присказку…

Вице-президент концерна "Росэнергоатом" был уже во власти новой грандиозной стройки - третьего энергоблока Калининской АЭС. И в тот роковой день он торопился, мчался на станцию. Оказалось, эта дорога уходила в вечность…

Страна потеряла выдающегося атомщика.

Евгений Иванович Игнатенко - доктор технических наук, профессор, действительный член Инженерной академии и Академии естественных наук России. Заслуженный энергетик Российской Федерации, почетный член Европейского ядерного общества, автор нескольких открытий, десятка изобретений. Пущенные им энергоблоки работают на Кольской, Армянской, Балаковской, Запорожской, Калининской, Южно-Украинской атомных станциях. Он один из самых известных в стране атомщиков, благодаря таким, как он, столь успешно развивалась атомная энергетика России. Возглавлял объединение "Комбинат", координировавшее всю работу по ликвидации чернобыльской катастрофы. В Чернобыле - с первого дня аварии. Дорожил признанием Отчизны - орденом Трудового Красного Знамени, тремя отечественными правительственными премиями.

ЖЕНЯ МЕРИЛ ВСЕ КАКИМИ-ТО ЖМЕНЯМИ...

Так, с едва уловимой долей недоуменного восторга отзывался всегда о своем любимом ученике Антон Егоров. И добавлял при этом: "Но работает он в науке феноменально!"

То было время хрущевской оттепели. Время физиков и лириков, шагнувших на экраны страны в "Девяти днях одного года" - первом фильме о наших ядерщиках. То было легендарное время нестареющих шестидесятников, сохранивших по сей день в обращении чудаковатое теперь "старик", "старуха"…

Евгений Игнатенко работает в гатчинском филиале Физико-технического института имени А.Ф. Иоффе - колыбели отечественной ядерной физики (ныне - Петербургский институт ядерной физики имени Б.П. Константинова). В группе молодых исследователей он - несомненный лидер и идеолог, рассказывает тогдашний его завлаб Антон Егоров. Именно Игнатенко институт решает направить на стажировку в Швейцарию, в ЦЕРН - образованный под эгидой ЮНЕСКО европейский центр ядерных исследований.

Напористо, с ходу, как все, что когда-либо делал, он покоряет "Изольду" - непревзойденную в ту пору красавицу-установку по исследованию стабильности ядер. И работающая в ЦЕРНе атомная элита Европы рукоплещет русскому интеллектуалу. Меньше, чем за год Евгений Игнатенко открывает четыре новых короткоживущих изотопа и вписывает их в периодическую систему Менделеева.

Он всегда будет этим гордиться. Но сегодня лишь немногие помнят, что тогда в СССР экспорт изотопной продукции составлял весьма солидную статью отечественного бюджета. Далеко не каждому известно и то, что производство изотопов - едва ли не самая малоизвестная отрасль российской экономики - и ныне приносит стране сотни миллионов экспортных долларов.

КОЛЬСКАЯ ГАВАНЬ

Четыре первоклассных специалиста оспаривали честь и право занять на Кольской атомной станции должность заведующего физической лабораторией. Совсем как в конкурсе на замещение авторитетной вакантной должности в каком-нибудь престижном научно-исследовательском институте. Немудрено: на АЭС, эксплуатирующей первый энергоблок новой серии атомных реакторов ВВЭР-440, это был стратегически важный для безопасной работы форпост науки.

После долгой с глазу на глаз беседы с директором, что называется, без пяти минут кандидат технических наук Евгений Игнатенко праздновал победу.

Он тут же перевезет в Полярные Зори любимую жену Нину и маленьких детей, имевших тогда тенденцию приближаться к числу открытых изотопов. Он проживет на Севере, по собственному признанию, свои лучшие годы, все более укрепляясь в мысли, что семья - поистине один из шедевров природы, а супружество с хорошей женщиной - гавань в буре жизни. Семейство будет регулярно путешествовать на большой материк на "Москвиче"-МУЛе (так дополняли название трудяги-автомобиля буквы серии номерных знаков), вести бортовой журнал и с восторгом записывать в него папины геройства. Как, например, выручил на трассе горе-туристов, оторопело наблюдавших за готовым вот-вот взорваться объятым пламенем примусом с кипящей кашей. Отец тогда лишь на пару минут притормозил машину, схватил "бомбу" и метнул в речку. Как бесстрашно, в одиночку, на глазах у целого палаточного городка погасил ночью загоревшийся посреди пшеничного поля хлебоуборочный комбайн. Мама перевязывала папе руки и совсем-совсем легонечко целовала его обгоревшие ладони...

Евгений Игнатенко был уже заместителем главного инженера по науке и писал докторскую диссертацию. Он взялся и доказал, что реактор ВВЭР-440 в состоянии давать электроэнергии значительно больше и мощность его можно довести до 110-115 процентов. На производстве не часто посягают на авторитет проектанта, да и одной молодецкой смелости для этого маловато. За испытаниями стояли серьезнейшие научные расчеты ученого-практика Игнатенко. Результатам смелого эксперимента поверили и на финской атомной станции "Ловииса", до сих пор эксплуатирующей наши ВВЭР-440 в, казалось бы, запредельном режиме 500 МВт.

В реакторах первого поколения ВВЭРов контроль прочности металла корпуса был предусмотрен не снаружи, как сейчас, а изнутри. Неслыханная по тем временам работа - как-то спуститься в еще "не остывший", дышащий убийственными рентгенами реактор и обследовать его стенки! Соорудили специальную кабину со смотровыми окнами и биозащитой, обшили свинцовыми листами.

Как авиаконструктор, занимающий кресло в пробном, испытательном полете своего самолета, так и Игнатенко, понимая всю меру ответственности за людей и технику, первым спустился в реактор.

Потом это станет обычным делом, и специалисты уже без риска будут выполнять опасную работу.

Когда произойдет взрыв в Чернобыле, он прибудет туда буквально в считанные часы и в числе первых войдет в разрушенный, с безобразным оскалом смерти четвертый энергоблок.

НЕ БЫВАЕТ БРОШЕННОЙ ЗЕМЛИ

Брели, шлепали коридорами блока по щиколотку в воде... Разумеется, радиоактивной. И теплой, как после доброго и щедрого летнего дождя... Но с невидимыми "бэрами" и "кюри".

"Шатер реакторного отделения отсутствовал, из центральной части разрушений поднимался белесый дымок, - расскажет Евгений Игнатенко в книге "Два года ликвидации последствий чернобыльской катастрофы". - Впечатляющий вид представился нам из разбитого окна деаэраторной этажерки на 14 отметке во двор АЭС, по которому были хаотически разбросаны детали реактора и элементы графитовой кладки его внутренних частей. За время осмотра, который продолжался не более минуты, показания моего дозиметра достигли 10 рентген… Здесь я впервые почувствовал воздействие больших полей гамма-излучения. Оно выражается в каком-то давлении на глаза и ощущении какого-то легкого свиста в голове наподобие сквозняка… мы имеем дело с небывалой или, как принято говорить о них по-научному, гипотетической аварией".

Осмотр с вертолета окончательно убедил в реальности случившегося: "С высоты 300 метров нам представился незабываемый вид, который мог бы послужить элементом картины Дантова ада. Особенно отчетливо была видна зловеще раскаленная активная зона. Верхняя конструкция реактора, его "крышка", называемая ласковым именем Елена, была сорвана со своего штатного места, сдвинута и разогрета до желто-красного цвета… Бортовой радиометр вертолета на максимальной шкале 500 рентген в час зашкаливало".

Важно было разработать стратегию первоочередных мер, принять правильное решение. А еще важнее - взять на себя эту смелость. Заместитель начальника ВПО "Союзатомэнерго" Евгений Игнатенко предлагает свой план действий председателю правительственной комиссии заместителю председателя Совета министров СССР Борису Щербине. Тот облегченно вздыхает: "Наконец становится понятно, что нужно делать".

Этот эпизод в немалой мере и определит выбор. Игнатенко становится директором производственного объединения "Комбинат" и целых два года руководит ликвидацией последствий аварии.

Его грудь украсит орден Трудового Красного Знамени. Трудный, заслуженный орден.

ВРЕМЯ, ВПЕРЕД!

Все, кто сталкивался с Игнатенко, делятся на две части, убежден хорошо знавший его один известный писатель. Для одних он - символ надежности, четкости, преданности профессии, бескомпромиссности и честности. Для других - опасный и умный противник, с которым спорить невозможно: слишком информирован, да к тому же очень жесткий человек, бывающий беспредельно резким.

Сейчас трудно сказать, какие из этих качеств пригодились Евгению Игнатенко, чтобы убедить земляков в том, что не опасна и просто позарез нужна им атомная станция!

Места родные - родники, их не губят… Из уст человека, как никто другой познавшего и пропустившего через себя весь Чернобыль, это звучало убедительно.

Пуск Ростовской АЭС ознаменовал начало реализации энергетической стратегии Минатома, по которой уже в ближайшие десять лет войдут в строй действующих не менее десяти новых блоков атомных станций. Строиться они будут только в тех регионах, которые сами того захотят.

АТОМНАЯ ЭНЕРГЕТИКА НЕДЕЛИМА

Прошедшая десять лет назад первая в нашей жизни приватизация не сделала нас, как выясняется, ни умнее, ни прозорливее. А между тем государство стоит сегодня перед жизненно важным для каждого из нас выбором - сохранить электроэнергетику как инструмент социально-экономической политики или же позволить отрасли превратиться в частную лавочку? Если случится последнее, то дефицит электричества захлестнет не только Приморье.

Расчленение высокотехнологичной и наукоемкой атомной отрасли, которое навязывается нынче реформаторами электроэнергетики, неизбежно приведет к тяжелым потерям, предупреждает в своей последней, не успевшей появиться при жизни статье профессор Евгений Игнатенко. У него болела душа… Разделение атомных станций на несколько компаний недопустимо! Прекрасно зная атомную энергетику изнутри, он понимал, в чем основа успешного развития. История уже знает горький опыт, пишет он, когда АЭС были в разных ведомствах, которые управляли атомными станциями в меру своего понимания. Именно в этот период произошла самая тяжелая авария в истории атомной энергетики - чернобыльская трагедия.

После нее было создано единое министерство - единая система управления атомными станциями России, доказавшая теперь миру: по показателям надежности работы атомных станций мы не уступаем большинству государств с развитой атомной энергетикой, опережая, в частности, Францию, США, Англию.

Десять последних лет Евгений Игнатенко боролся за судьбу атомной энергетики - едва ли не последний островок госсобственности, столь лакомый для "реформаторов".

* * *

Безупречный механизм стареньких часов "Победа", которые не разбились и даже не остановились на крутом изломе шоссе, все так же отсчитывает время его больших надежд.